Письмо Галилея Кастелли

Письмо Галилея КастеллиПисьмо Галилея Кастелли. Галилей оценил серьёзность сообщения Кастелли. Стало совершенно очевидно, что церковники, не будучи в состоянии разбить научную аргументацию Галилея, переносят спор на богословскую почву и ведут агитацию в покровительствовавших Галилею кругах против нового учения. Галилей принимает вызов и в ответном письме Кастелли развивает тактику приверженцев нового учения в теологических спорах. Отправляясь от теории о двух истинах, Галилей говорит: «И священное писание и природа проистекает от того же божественного слова, первое, как внушение святого духа, вторая — как исполнительница божественных велений. А так как признано, что библия, дабы приноровиться к пониманию толпы, высказывает многое такое, что по видимости, при буквальном понимании слов, отступает от абсолютной истины, тогда как, с другой стороны, природа действует неумолимо, неизменно, не озабочиваясь тем, доступны или недоступны её скрытые причины и способы действия человеческому пониманию, то, кажется мне, что естественные действия, которые узнаем разумным наблюдением или о которых заключаем на основании неотразимых доказательств, никак не должны подвергаться вопросу вследствие мест писания, которые, по буквальному смыслу слов, кажутся высказывающими иное, ибо не каждое изречение писания имеет такую строгую норму, как каждое действие природы».

Галилей, полагая, что библия не должна пониматься в буквальном смысле слова и что её истолкователи необязательно должны быть божественными авторитетами, несколько выше пишет:

«И так как библия во многих местах не только подлежит истолкованию, отличному от буквального значения слов, но и необходимо в таком истолковании нуждается, то в математических прениях, кажется мне, принадлежит ей последнее место».

Несколько ниже, развивая аргументацию, что ссылки на места библии не должны привлекаться в научных заключениях, Галилей заключае:

«… разумно, полагаю, было бы, если бы никто не дозволял себе прибегать к местам писания и некоторым образом насиловать их с целью подтвердить то или другое научное заключение, которое позже, вследствие наблюдения и бесспорных аргументов, придётся, быть может, изменить в противоположное. И кто возьмёт на себя поставить предел человеческому духу? Кто решится утверждать, что мы знаем всё, что может быть познано в мире?».

Это высказывание Галилея бьёт по всякому догматизму в науке. Современных ему догматиков Галилей высмеивает резко и недвусмысленно:

«Если эти люди действительно верят, что знают истинный смысл каждого места библии, и потому убеждены, что имеют в руках абсолютную истину, то пусть открыто скажут: думают ли они, что тот, кто в научном споре держится истинного воззрения, имеет преимущество перед теми, кто держится ложного. Знаю, что они ответят: да, тот, кто является представителем истинного воззрения, имеет за собой тысячу наблюдений и неотразимые доказательства, другой же — только софизмы, паралогизмы и заблуждения. Но если они могут победить противника, оставаясь в границах естествознания и пользуясь лишь философским оружием, то зачем же, когда дойдёт до борьбы, хотят внезапно браться за неодолимое и страшное орудие, которого один вид способен устрашить искуснейшего и опытнейшего борца? Если сказать правду, то я полагаю первые пугаются они сами и ищут какого-либо средства защитить себя, не будучи в состоянии противостоять нападению противника. И так как имеющий на своей стороне истину имеет, как сказано, большое, даже громадное преимущество, а две истины не могут быть между собою в противоречии, то нам нечего боятся нападений, если только дастся нам возможность говорить и быть услышанными людьми, могущими нас понять и которыми не совсем завладели превратные страсти и интересы».

Это письмо Галилея явилось своего рода «кредо» нового мировоззрения. Оно быстро распространилось в списках и в Пизе, и во Флоренции, и в Риме. Церковники сравнительно долго не знали о существовании этого письма, и когда в 1614 г. доминиканец Каччини выступил с проповедью во Флоренции на тему о чуде Иисуса Навина, он, громя новое учение с церковной кафедры, ещё не знал о наличии письма. Но в 1615 г. уже известный нам Лорини достаёт копию письма, намеренно искажает его и, подчеркнув особо криминальные места препровождает его со своим доносом в инквизицию. Так начинается первый процесс Галилея.