А какой ненец может прожить без тундры?

Какой ненец может прожить без тундрыА какой ненец может прожить без тундры? Для представителей ненецкого народа, особенно тех, кому сейчас за 70 или 80, слово «родина» неотделимо от слова «тундра». Даже в свидетельствах о рождении у большинства из них записано: место рождения — Канинская, Тиманская или Малоземельская тундра.

Так что тундровые пространства нашего округа — это и есть их родной дом. Правда, каждый ненец хорошо осведомлен, на какой именно сопке, в районе какой реки или озера он появился на свет. Вековые кочевья представителей ненецких родов НАО традиционно проходили по определенным маршрутам: тут ямдали Канюковы, тут Бобриковы, Сулентьевы, Ардеевы, здесь Ханзеровы, там Выучейские, Талеевы или Пырерки — по этой причине и рождение детей всегда было связано с определенным местом.

Несколько лет назад я побывала в стойбище семейно-родовой общины «Нерута» в Малоземельской тундре. Пожилая хозяйка стойбища рассказала мне, что на этом самом месте рядом с трехглавой сопкой, где сейчас стоит чум ее сына, много-много десятилетий назад она и родилась. «Так что на старости лет, — со вздохом добавила Мария Демьяновна, — мне выпало счастье жить на своей Родине. Немногим ненцам так везет, а мне вот повезло». Она рассказала, что ей очень нравится, как в детстве, ходить по старым тропам предков, вспоминать, что здесь кочевал отец, тут мать рубила яру для очага, здесь они с братом набирали чистую питьевую воду.

Пожилая женщина, которой уже тогда было 80 лет, рассказала мне, что здесь у нее прибавляется сил, потому что место, где человек родился, всегда дарит не только воспоминания детства, но и силы жить дальше.

Я вспомнила этот разговор недавно, когда, будучи на Канине, встретилась со старым оленеводом Василием Ананьевичем Канюковым. Во время разговора он сказал, что тундра — это то место, без которого ни один настоящий ненец прожить не может. Тундра для него — это дом, это место рождения, работы, это Книга памяти, где каждая тропинка, каждый ручеек и каждая сопка — отдельная страница жизни оленевода.

Здесь, на полуострове Канин, простираются родовые земли представителей ненецких родов, давших начало современным тундровикам, кочующим нынче по воргам Толстого и Тонкого носа. Тут, на просторах Дикарского кряжа, среди снегов Паравода’ харад, рек Мадахи и Надтей, Малой и Большой Камбальниц, на сопках Бугреницы и Ханибце’ седа находятся их корни, их истоки, основа основ жизни оленеводческих родов полуострова Канин Нос.

Старая малица — символ тундровой жизни

Когда я была на Дне оленя в СПК община «Канин», меня очень удивило, что почти все взрослые люди, собравшиеся на праздник, одеты в куртки, пальто, вязанки и фуфайки. Особняком держались лишь несколько женщин, периодически накидывавших на плечи национальные суконные нойци.

А когда на Ханибце’ Седа на тунд-ровый сход собралось мужское сообщество, то совершенно инородно рядом с «Адидасами» и другими иностранными надписями на футболках и джемперах смотрелась одинокая фигура пожилого человека в старенькой, почти полностью облезшей от времени малице. Василий Ананьевич Канюков, его имя я уже упоминала в начале этого материала, сидел на холме и отчужденно наблюдал за происходящим.

Разговоры о законах и уставах, о бюджетах и дотациях с компенсациями, казалось, его мало интересовали. Да и, как потом выяснилось, более всего в тундровой жизни он не терпит суеты, а спокойный разговор с земляками предпочитает вести на ненецком языке, а его-то как раз многие молодые люди и не знают…

Василий Ананьевич рассказал мне, что давно уже на пенсии, на восьмом десятке нелегко жить в тундре, особенно, когда здоровье подводит.

Сейчас в родную четвертую бригаду, где всю жизнь работал пастухом, ездит чтобы душой отдохнуть. Все лето до октября в стойбище и собирается жить вместе с сыновьями Иваном и Аркадием. Парни его тоже уже предпенсионного возраста, так что все трое мужчин помогают друг другу словом и делом. Василий Ананьевич слывет на Канине опытным и деловым оленеводом, всю жизнь он пастушил сначала в колхозе «Северный полюс», а затем и в общине «Канин», так что общий трудовой стаж у него перевалил за 60 лет. Только кто в тундре трудовые года отсчитывает, это ведь и есть настоящая жизнь ненца, а не рабочее место.

На мой вопрос, почему он единст-венный сидит в малице и совике, а не в болоньевой куртке и ушанке, как другие, Василий Ананьевич усмехнулся и сказал, что никак не может заставить себя отказаться от малицы, ведь она — символ его жизни в тундре. Это как мундир для военного, как специальный знак верности традициям народа. Обидно, что на Канине отказались от чумов, теперь отказываются от одежды, затем совсем перестанут говорить на ненецком языке — и что останется-то?

Я спросила у него, как он, проработавший более 40 лет в «Северном полюсе» и 15 лет в общине, оценивает сегодняшний день оленеводов «Канина». Вопрос для Василия Ананьевича оказался сложным: он долго молчал, взвешивая каждое слово, чтобы не навредить, а потом сказал:

— Люди много недовольства высказывают. Я-то сейчас на пенсии, поэтому ничего о жизни «Канина» рассказать не могу, только раньше каждый работал и ему денег на жизнь хватало. А вот сейчас мне, пенсионеру, приходится помогать сыновьям-пастухам. В то время, когда оленеводы из «Северного полюса» уходили, вряд ли кто мог подумать о том, что старики своих «молодых пастухов» из своей пенсии финансировать будут. А ведь так получилось: шли к хорошей жизни, а пришли… сама видишь к какой!

Хотя судить о том, что там происходит, я не могу. Видишь сама, как на собрании председатель Олег Выучейский сказал, что законы все время меняются, а в законах мы все: что молодой, что старый — одинаково «сильны». Говорит, частники мы, так что живем по другим законам.

И еще, могу сказать точно, старикам нынче в тундре выживать тоже сложно, поэтому большинство пенсионеров закрепилось в Неси, здесь у каждого из нас свои колхозные дома есть. Правда, домик уже старый совсем, в ремонте нуждается сильно, с сыном Ананием (он тоже на пенсии) хотели его в порядок привести, да там чужие люди живут. Живут, так ведь на улицу не прогонишь, поэтому я у дочери Вали зимой жить собираюсь. Конечно, худо без своего-то угла старому человеку. Ты спросила у меня, откуда на мне такая малица облезлая, а это я ее в долг у своего товарища Владимира Ануфриева взял. Не могу в тундре в русской одежде ходить. В прежние времена всегда летом народ в таких «облезлых» замшевых малицах ходил — в ней и не жарко, и мошкара не кусает. Не могу я совсем без родной тундры, без Сидянг седа, без Камбальницы, без Ханьков мядырма — без всего того, с чем вся моя жизнь раньше связана была.

Некоторые молодые нынче говорят, мол, в тундре скучно, делать нечего: ни кино, ни телевизора, даже газеты появляются лишь с оказией, если кто-нибудь завезет. А мне очень хорошо: для меня тундра и стойбище — дом родной, а как может быть дома скучно?

Я, конечно, читаю плохо, только один класс окончил в Шойне в 1947 году, потом, правда, с другом моим Володей Ануфриевым в Нарьян-Маре на оленеводческих курсах мне все же удалось немного научиться читать и писать. Ну и мне хватило для жизни: что надо прочитаю, где надо подпись поставлю — ну и ладно.

С детства с этой землей сроднился, хотя мама моя родом с Тимана, а отцовские корни в Малоземельской тундре. Отец рассказывал мне, что в няпое работал и так во время ямдания на Канине и остался. В общем, и на Тимане, вроде, и в Нельмином Носе у меня родня живет, правда, я никого не знаю. Раньше некогда было, а сейчас хотел бы найти, да, видать, не суждено!

У наших канинских ненцев вообще родственники по всем землям раскиданы: раньше ведь за женами наши и на Колгуев, и на Вайгач, и на Урал, и на Печору ездили, поэтому можно сказать, что наш народ — одна большая ненецкая семья, а тундра — наш общая родина, без которой мы жить не можем.

PS. Я закончила разговор с Василием Ананьевичем, он улыбнулся на прощание и остался сидеть на макушке Ханибце Седа (сопка Совы), он и сам напомнил мне в этот момент мудрую старую сову, свысока наблюдающую за происходящим вокруг. Он был со всеми вместе и в то же время отдельно от них. Когда в 5 часов утра разудалые парни собрались к последнему гоночному рывку на упряжках, фигура старого ненца в облезлом совике то и дело «выныривала» из густого канинского тумана.

И в этот момент, конечно же, Василий Ананьевич Канюков вспоминал свою молодость, свои многочисленные Дни оленя, своих друзей, большинства из которых, к сожалению, уже нет в живых. Их нет, а тундра осталась, потому что она вечна, потому что хранят ее духи Канин Саля, ведь она и их дом тоже.

Автор — Ирина Ханзерова
Ссылка на источник — nvinder.ru от 24 августа 2010 г.