Слово о поэте и человеке

Слово о поэте и человекеСлово о поэте и человеке. (Окончание). В старой записной книжке у меня сохранилось интервью, которое я брал у Алексея Ильича в редакции газеты «Няръяна вындер», где он тогда работал в 1988-м или в 1989 году. При этом присутствовали В. Фомин и С. Бычихин. Кто-то из них включил диктофон. Не знаю, сохранилась ли эта аудиозапись. Я же просто стенографировал речь Пичкова, стараясь следовать точно его стилю. Вот эта запись. Пусть снова для всех прозвучит голос Алексея Ильича хотя бы в письменной форме.

— Дед мой по отцу рано умер, а бабушка по отцу Марфа Вылка была выходцем из Новой Земли. В конце ХIХ века там случились голод, мор, эпидемия. Их вывезли, голодающих детей, тех, кто остался в живых, в Архангельск. Это была миссия милосердия. Особое участие в этой акции приняла жена губернатора. Вот эти дети попали под взгляд губернаторши и их крестили, причем она стала их крестной матерью. Потом Марфа уже взрослой попала к лесным ненцам, обитавшим на линии Архангельск — Нижняя Золотица — Койда — Майда и вышла замуж за ненца Григория Вэнукана, который был выходцем из Каратайской тундры с реки Хорова. У них поэтому и прозвище было «хоровинские ненцы». Через какое-то время в семье появились дети и родился Илья Григорьевич, мой отец.

В результате визитов православных миссионеров Вэнуканы сменили фамилию на Пичковы. Вэнуканы, теперь Пичковы, долго жили одиночным стойбищем, где-то до 30-х годов. Марфа Пичкова, энергичная, деловая, хорошо владеющая русским языком, руководила ими. Брались за все: торговлю, охоту, содержание оленей богатых оленеводов, рыбацкую ловлю. Пришло время, и Илья Григорьевич женился на Акулине Трофимовне Артеевой из Сизябска. Это бедная ветвь Филипповых-Артеевых, оленеводов. Она была отдана в услужение нянькой к богатым Филипповым, они-то и выдали ее замуж за ненца Пичкова. Так образовалась наша семья. Позднее отец попал в выдвиженцы. Хоть и малограмотный, но сметливый, он стал первым председателем туземского (тундрового) совета в Неси в 1934 году.

30 марта 1934 года родился я, Алексей Пичков. Я был тайно крещен попом Ивановским в Несской церкви, построенной на средства богатых оленеводов. Отца выдвинули на должность заместителя директора рыбозавода в Шойне, где базировался малый рыбфлот. Он считался заместителем по коммерции и отвечал за заготовку озерной рыбы и куропатки. Тогда впервые в мире были выпущены консервы: «Куропатка в собственном соку», предназначенные для экспорта. Тогда куропатку добывали возами.

В 1941 году отец получил бронь и был капитаном 3-го ранга тралового флота. Как знатока тундры, его привлекли в качестве провожатого эшелона оленей в Мурманск на станцию Рикасиха. По исполнении этого поручения он должен был вернуться к своим обязанностям, но начальство в Мурманске, не разобравшись что к чему, назначило его бригадиром оленеводов, отправляющихся на фронт, с присвоением ему звания сержанта. Так отец прошел всю войну и вернулся в Шойну только в 1945 году. Тогда на рыбозаводе были уже новые люди, все грамотные, и отец вернулся в тундру, где бригадирил до пенсии в колхозе «Северный полюс».

В 1942 году я поступил в Канинскую семилетку, которую закончил в 1949 году и в этом же году поступил в Нарьян-Марское педучилище. Очень хорошо помню, как впервые в жизни летел на самолете в Нарьян-Мар. В 1953 году закончил педучилище. Помню еще один случай, когда на 70-летие Сталина все окружные организации посылали поздравительные телеграммы, и педучилище отправило меня как примерного студента осуществить это дело. Я побежал на почту, надеясь, что буду первым, и каково же было мое удивление, когда я увидел, что у здания почты стоит огромная очередь таких же поздравителей.

В этом же, 1953 году я уехал в Ленинград, где познакомился со своим другом и будущим собратом по перу Василием Ледковым. Ленинград произвел на меня огромное впечатление. Конечно же, сразу пошел в Эрмитаж. Я был настолько поражен его великолепием, что когда выпил в буфете бокал лимонада, то почувствовал кружение в голове и посчитал, что это такое вино. Там были все в ботиночках, а я в кургузом пиджаке и в разбитых сапогах, вдобавок ко всему от одного из этих сапог потерял там каблук. Это было очень интересное время: началось повальное увлечение поэзией.

Тогда на тропу литературы вступали восходящие звезды Севера: Ю. Шесталов, В. Ледков, В. Санги, Ю. Рытхэу, Г. Ходжер, Коянто. После смерти Сталина была оттепель, после оттепели новый зажим, который коснулся и меня: я не был допущен до госэкзаменов. Год проработал в газете, было подозрение на туберкулез. Решив, что с образованием покончено, уехал на родину. Пошел работать в Красный чум.

Стихи начал писать в 1955-1956 годах, и первые мои публикации были в газете «Вечерний Ленинград» и в журнале «Смена». Печатались мы вместе с В. Ледковым. Северная тематика, экзотика тогда были очень востребованы и наши стихи хорошо шли. Появились первые гонорары, что имело как положительные, так и отрицательные стороны: знающие меня понимают, о чем это я. В 1958 году вышла подборка моих стихов в журнале «Огонек». Печатался я и в «Звезде».

Был такой Лева Реутов, цыганских кровей, а его сестра Журавлева была секретарем ЦК ВЛКСМ, мы с ними переводили на русский язык стихи В. Ледкова. С их-то помощью я начал читать и понимать русскую классику: Есенина, Блока, иногда заставляя себя.

Через год приехал в Мезень, где меня ждала Скороходова Татьяна, жена поэта Скороходова, она привезла 10 книжек — это была моя авторская доля первой книги стихов. На гонорар от этого издания купил жене пальто. После этого вновь уехал в Шойну, три года проработал в Красном чуме, где стал готовить к изданию «Песни тундры».

В то время в Архангельске была такая Лиханова, жена поэта, привечавшего всех начинающих. Я послал ей все свои стихи. И вскоре в Шойну пришло письмо-договор на издание книжки в 500-600 строк. Это был мой первый сборник. С той поры с Лихановой у нас была творческая дружба. С ее помощью издал три книжки, среди которых «Тропы оленьи», «Розовый узор».

В этот момент произошло мое поэтическое размежевание с В. Ледковым, принципиально творившим только на ненецком языке. Я же всегда писал на русском языке, поскольку фактически это мой родной язык, как я уже говорил: моя бабка прекрасно им владела, а по материнской линии также все хорошо говорили по-русски. Хотя В. Ледков помог мне почерпнуть ненецкую образность, я постарался ее воплотить в русском языке.

В 1964 году мне довелось работать директором ДК в Хонгурее, в этом же году организовалась редакция радиовещания, куда впоследствии пришел и я. Стихи я писал по-прежнему, и в 1967 году меня приняли в члены Союза писателей СССР. В редакции я проработал около восьми лет. Тогда как раз вышла книжка «Тропы оленьи».

Принимал участие в конференции писателей в Москве. Рецензию на книжку «Родные напевы» делали Юлия Друнина и Александр Макаров (известный литературный критик), которые увидели перспективу в моем творчестве. Тогда же приняли в члены Союза писателей Ольгу Фокину, Дмитрия Ушакова, Дмитрия Кочетова. Встречался я с Николаем Рубцовым, с которым мы успели переговорить о его поэзии. Что касается моих литературных симпатий, то мне непонятна городская, урбанистская проза и поэзия, а влечет сельская, крестьянская своей всегдашней правдоподобностью. Любимые мои поэты и писатели: Есенин, Блок, Рубцов, Блонский, Распутин, Белов, Абрамов.

На этом было закончено то интервью, которое по моей просьбе дал А.И. Пичков. Никогда бы не подумал, что его придется использовать в качестве дани памяти поэта, поскольку понял: смерть и Алексей Пичков мне всегда казались несов-местимыми. А может, это так и есть? Он живет в этих своих словах и своих стихах, живет в нашей памяти:

Поэт ушел в межзвездные скитания,
Оставив нам созвучье слов живых,
И мы теперь воспринимаем их
Как предназначенное жизнью расставанье.

Ссылка на источник — nvinder.ru от 12 февраля 2009 г.