Памяти вечный огонь зажигают зарницы

Памяти вечный огонь зажигают зарницыПамяти вечный огонь зажигают зарницы. Когда я рассказываю о судьбах солдат Великой Отечественной, ушедших на фронт из тундровых стойбищ и прошедших горнило войны в военно-транспортных батальонах Карельского фронта, мне всегда на память приходят строчки из песни:

«Ветер усталый огонь шевелит,
Искры уносятся к чуму,
Старый пастух одиноко сидит,
Думает тяжкую думу.

Видит себя он совсем молодым
Вместе с оленным отрядом.
Небо укутал густой черный дым,
Тундру терзают снаряды».

Для большинства наших земляков Север и был Родиной, защищая советское Заполярье, каждый не только защищал своих жен, детей, матерей, свою тундру, без которой жизнь оленеводов — ведь даже на войне они оставались ими — не имела смысла, но и свою огромную, охваченную пламенем войны, Родину — Советский Союз.

Начиная с первых дней войны, из тундровых стойбищ и рыбацких становищ на фронт ушло более трех тысяч представителей ненецкого народа.

Бывшие пастухи, рыбаки и охотники, в большинстве своем никогда и нигде, кроме Ненецкого округа, не бывавшие, ушли на войну и стали снайперами, разведчиками, пехотинцами, зенитчиками, пулеметчиками и танкистами.

К сожалению, большинство солдат из тундры назад не вернулось, большая часть из тех, кто ушел на фронт в первый, самый тяжелый военный год, пропали без вести.

Даже сегодня, по прошествии 67 лет со Дня Победы, родные многих наших земляков с Тимана, Канина, Малой и Большой земли не знают, где покоится прах их близких.

Малая земля — кровавая заря…

Когда жителей тунд-ры начинают спрашивать, как они узнали, что началась Великая Отечественная, многие вспоминают, что известие об этой беде они получили гораздо позднее, чем поселковые жители. Но о том, что грядет большая трагедия, оленеводы в своих стойбищах узнавали через приметы. Можно верить этому или не верить, но жители Канина рассказывали, что перед войной Кийские сопки несколько дней пугали людей, возвышаясь над землей в форме гроба. А на Тимане среди лета — чего раньше никогда не бывало — в стойбища тундровиков с пугающей частотой начали приходить волки, они не нападали и никого не трогали, просто игнорировали людей, не обращали на них внимания, как будто на землю спустилось зло.

А в Малоземельской тундре, начиная с начала июня, людей тревожили кровавые зори. Багровое солнце отбрасывало кроваво-красные блики на реку и озера в районе Сенгейского и Трех Бугров. Старики, которые в тундре знают и понимают все, вздыхали тревожно в ожидании неминуемой беды. И она пришла…

Солдат с Малоземелья начали забирать на фронт уже в августе 1941года, к декабрю того же года 104 оленевода вместе со стадами отправились воевать на Карельский фронт. Только колхоз имени Выучейского в то время выделил для Карельского фронта более 1000 голов оленей, столько же дали Канин и Тиман.

В сентябре 1942 года в тундру пришла уже 35-я по счету похоронка. Кроме этого, в оленеводческие бригады привозили сообщения, что некоторые солдаты без вести пропали во время кровопролитных боев на Мурманском направлении. К 1945 году число погибших и пропавших без вести выросло: 53 семьи тундровиков не дождались своих отцов, братьев и сыновей.

Сегодня на страницах газеты мы публикуем лишь две фотографии солдат Малоземельской тундры. Все они хранятся в музее поселка Нельмин Нос. К сожалению, лишь немногие фотографии сохранились в память об участниках Великой Отечественной войны, ушедших на фронт прямо из оленеводческих стойбищ Малоземельской тунд-ры. О каждом из них можно рассказывать долго, сегодня же, в канун Дня Победы, мы просто склоняем головы перед их памятью. Ведь никого из фронтовиков-малоземельцев в живых уже нет. Как, впрочем, нет и солдат с Канина, Тимана и Большеземельской тундры, жива лишь память о них и их подвиге. А имена героев-фронтовиков вписаны золотыми буквами на памятных стелах, установленных в поселках и деревнях НАО: от Красного и Нельмина Носа до Шойны и Неси.

Ирина Ханзерова
Ссылка на источник