От «Тато» до «Северного полюса»

От Тато до Северного полюсаОт «Тато» до «Северного полюса». Когда мне приходится разглядывать старые фотографии, я начинаю явственно ощущать быстротечность нашей жизни. Река времени не щадит никого, пронося мимо нас поколение за поколением.

Мелькают лица, знакомые и незнакомые, проходят люди в буденовках и военных шинелях, в бескозырках и папахах, с Георгиевскими крестами на гимнастерках, бабушки и женщины, мальчики и девочки — свидетели давно ушедшего времени. Времени, которое не вернуть, которое безвозвратно ушло вместе с чьим-то детством или юностью. Оно осталось статичным лишь на старых пожелтевших фотографиях — немых отражениях давно ушедших событий.

Общими усилиями жителей Канина большинство имен «героев эпизода» старой фотографии 1938 года, представленной в нашей рубрике сегодня, удалось восстановить.

До последнего времени этот архивный фотодокумент хранился в альбоме Марии Петровны Ханзеровой. Он (пока не попал в руки корреспондентов рассказывал лишь хозяйке и ее гостям об одном дне из жизни маленькой Маши, спокойно сидящей на коленях отца — Петра Константиновича Ханзерова. Оленеводы весело смотрят в объектив фотокамеры, они спокойны: заканчивается трудный, полный хлопот, летний день.

Трое мужчин, запечатленных на фото, недавно пришли из стада, им сейчас нужно основательно подкрепиться. Перед компанией лежит разделанная туша оленя. Так всегда было в тундре: кто-то из оленеводов забивал оленя и приглашал на мясо с кровью все стойбище. Вот как раз в такой момент дружеского ужина и изображена бригада вновь создаваемого на Канине колхоза.

Аббревиатура непонятная как для самих тундровиков, так и для тех, кто привез в тундру весть о том, что отныне маленькие хозяйства, типа Нярьяна ты или Октябрь не могут более жить разрозненно и должны укрупниться в колхозы по совместному выпасу оленей. Весть о новых реформах (в то время, когда некоторые еще и к старым не успели привыкнуть) пастухов и чумработниц не очень взволновала, поскольку, что бы там ни придумывали большие начальники в дальних странах», ненец оставался ненцем, тундра — тундрой, чум — чумом, а олень — оленем.

Люди, изображенные на фото — неграмотные, поэтому многое из того, что рассказывал им ветеринар Артемий Садовников, приехавший в стойбище колхоза «Север» вместе с женой Александрой (она в центре фотографии в платке), было им непонятно. Но Садовникова на Канине к тому времени уже знали хорошо и во многом ему доверяли, ведь он уже не один раз спасал оленей от копытки и других смертельных болезней, а значит, и самих ненцев спасал от голода. Это народ для себя уяснил четко. Артемия Садовникова на фото нет, поскольку он, проведя просветительскую беседу, удалился в тундру проверить здоровье колхозного поголовья.

Рядом c Александрой Садовниковой — председатель колхоза «Север» Иван Канюков: лицо у него очень сосредоточенное и даже задумчивое, как и положено председателю. Думает ли он в это мгновение о том, что станет с «Севером» дальше, куда отправятся бригады оленеводов после расформирования прежнего колхоза, сказать трудно. Так или иначе, но этими бригадами Иван Северьянович будет руководить до самого начала Великой Отечественной, пока по мобилизации не уйдет на фронт.

Вместе с ним уйдет на войну и Петр Константинович Ханзеров. Только вот назад, в отличие от Ивана Северьяновича, он так и не вернется. Извещение о том, что он пропал без вести, придет с фронта в 1942 году, а о месте его захоронения никто из близких так ничего и не смог узнать. Но на этой фотографии о страшной войне, с которой многим оленеводам не суждено вернуться, пока еще ничто не напоминает.

В 1941 году, когда Вторая мировая уже два года гремела залпами по всей Европе, большинство кочующих по тундре ненцев о ней мало что знали, а в первых известиях о начале Великой Отечественной, доставленных в оленеводческие стойбища самими пастухами, говорилось о том, что началась война с Аглией. Так что все участники будущих трагических событий, изображенные на этой старой, пожелтевшей от времени фотографии, пока очень далеки от проб-лем войны и мира.

Сейчас для них: и для детей, мирно прижавшихся к мамам, и для пожилого ненца Федора Васильевича Ардеева, сидящего на первом плане и шутливо теребящего оленью ногу с копытом, и для его супруги Анны Кирилловны, сидящей рядом, и для их дочери Марии, настороженно вглядывающейся в объектив фотоаппарата, и для совсем еще молодой жены Петра Ханзерова, Парасковьи (матери маленькой Маши) — весь мир сосредоточен в небольшом оленеводческом стойбище, находящемся недалеко от двух рыбных рек Канина — Мадахи и Падлея.

По воспоминаниям ветерана колхоза Северный полюс Надежды Федоровны Ардеевой (дочери Федора Васильевича и Анны Кирилловны), скоро и эти бригады будут реорганизованы в рыболовецкие, большинство ненцев-оленеводов по приказу сверху станут колхозни-ками-рыбаками, а многих женщин отправят работать на рыбстаны и причалы в Шойне или Торной. Но пока отдыхающие рядом с родными чумами оленеводы ничего об этом не знают. Потому-то так спокойны и безмятежны их лица — лики прошлого Канинской тундры, навсегда унесенные Рекой Времени.

Ирина Ханзерова
Ссылка на источник — nvinder.ru от 10 сентября 2009 г.

Комментарии для сайта Cackle