Из Хибинских воспоминаний рядового Белугина

Из Хибинских воспоминаний рядового БелугинаИз Хибинских воспоминаний рядового Белугина. Когда началась Великая Отечественная, молодому пастуху Ивану Белугину только исполнилось 24 года. Именно этим молодым людям, его сверстникам, и выпало на долю стать первым призывом солдат ВОВ из нашего округа.

В августе 1941 года 42 человека из Канинской и Тиманской тундр были призваны на фронт, их целенаправленно готовили для участия в боевых операциях на Карельском и Мурманском направлениях. Уже тогда серьезно шла работа по созданию оленно-транспортных батальонов, в один из которых и был определен Иван Белугин.

Осенью вслед за «военными-оленеводами» пришли эшелоны с оленями. Первое сотенное стадо, сплошь состоящее из ездовых хоров, едва сумели разгрузить на железнодорожной станции: олени метались, казалось, лязг колес движущегося эшелона просто сводил их с ума. Естественно, ведь эти спокойные животные-труженики за свою недлинную жизнь ничего, громче собачьего лая и крика пастуха, не слышали. А тут такое! Иван Федорович, потомственный тундровик, с горечью вспоминал, что многодневное перемещение по железной дороге довело оленей до такого состояния, что некоторые из них едва стояли на ногах.

Только после того, как умелые и опытные ненцы начали собирать стадо, олени успокоились. Казалось, они услышали и поняли родную речь.

Иван Федорович вспоминал, что один олень — нянько так к нему привязался, что постоянно ходил по пятам. А на войне — это очень опасное соседство. Представьте себе черного оленя на белом снегу. Иван Федорович вспоминал, как часто его «преданный друг» мог стать причиной его гибели. Например, посылают молодого солдата на боевой наблюдательный пост, чтобы враг не заметил, оленевода «наряжают» в белый маскировочный халат. И тут появляется олень (Иван Белугин дал ему имя «Париденя» из-за густого черного окраса). Он начинает ходить рядом с солдатом, тыкаться носом в плечо, всячески привлекая к себе внимание. Фашисты в Хибинских скалах тут же замечают «инородный объект», начинается обстрел, во время которого молодой солдат случайно остается в живых. Что ни говори, но олень — очень доброе и преданное животное, только вот к военной дисциплине не приученное.

Солдат вспоминает, что позднее, в 1943 году, когда фашисты сильно активизировались на Карельском фронте, оленьи упряжки тоже начали маскировать. Хоров одевали в белые попоны, и в таком виде олени возили по тунд-ре снаряды и раненых. Это были великие труженики. Тогда, в 1943 году, погиб и его друг Париденя. Отправили его в упряжке в сторону 346-го отряда с двумя ящиками противотанковых снарядов. А тут налетели «Хенкели», очередь из трассирующих пуль попала в упряжку. Если бы там не было снарядов, олени могли бы разбежаться и остаться в живых, а тут… Все в клочья. У Париденя только одну голову и нашел.

Вот как вспоминал годы службы солдат-оленевод Иван Белугин: «Тогда как будто что-то в душе оборвалось, будто друга потерял. У Степана Варницына, который со мной в одном батальоне служил, до этого лайку тундровую убили. Командирам было не понятно, чего это он так сильно убивается из-за собаки? А я сразу понял — это ведь не просто собака, это частица родного стойбища, это память о родине, где живут мать и отец, сестры, бабушка и дедушка!»

Когда погиб мой Париденя, я испытывал то же самое. Олени в то время ведь тоже были солдатами, хотя этого и не понимали.

Война — это сплошные потери. Когда мы ехали на фронт, еще не совсем понимали, что нас ждет за линией фронта. Я ведь раньше вообще нигде не был: дальше своего стойбища не выбирался. Это потом, после войны, два раза в Москву ездил и даже Сталину в Мавзолее поклонился несколько раз. Видел, как они рядом с Лениным лежали. А в молодости ничего не видел, не знал, в школе не учился, писать-читать не умел, на русском языке разговаривал так, что меня только свои ненцы понимали.

С горем и ужасом мы столкнулись сразу в первый день прибытия на место дислокации. Командиры нас всех распределили по палаткам, мы попали вместе с четырьмя ненцами с Малой Земли и двумя нашими с Канино-Тиманья. Помню, командир нам сразу начал давать уроки конспирации, когда можно ходить свободно, как укрываться за скалами, как узнавать, откуда стреляет снайпер и так далее. Что-то мы понимали, что-то нет. Командир, старший лейтенант Иванов, сам был из Ленинграда, совсем молодой паренек. Очень старался, растолковывал нам, но ведь «военные премудрости» на пальцах не объяснишь. Мы потом вместе все собирались и, кто что понял, друг-другу по-ненецки рассказывали. Может, что и не так понимали, не знаю. Только уже в первую неделю понесли человеческие потери.

Кто с нашей тундровой жизнью сталкивался, знает, что оленевод в тундре для своих нужд специальных туалетных домиков не строит. Ходит в тундру подальше от стойбища. А тут командир приказал всем ходить в специальную деревянную уборную. Мол, фашист не дремлет, «за нашими языками охотится.» Приказал, значит, надо выполнять. Первый пошел в «культурное заведение» Федор Выучейский (он не из нашей тундры был родом). Зашел, и тут фашисты начали артобстрел. Он, бедный, даже выскочить не успел: бомба прямо над уборной взорвалась. Мы от Федора потом вообще ничего не нашли. Да что там может от человека остаться, если скалу, на которой «командирский домик» стоял, на две части раскололо.

Я потом еще много смертей видел, и земляки мои от пуль умирали на моих руках, но эта первая смерть очень сильно впечаталась в память. Уж очень страшно так умереть, даже не успев повоевать».

Иван Федорович Белугин прошел всю Великую Отечественную войну, за свой солдатский подвиг, за мужество и героизм, за участие в боях на Карельском, Мурманском и Ленинградском фронтах, на приграничных территориях с Финляндией и Норвегией, солдат Белугин был награжден двадцатью пятью боевыми медалями и орденами, есть среди них и орден Красной Звезды и Боевого Красного Знамени. Удивительно смелым, мужественным и жизнелюбивым человеком был Иван Федорович Белугин.

После войны он еще 44 года проработал оленеводом в совхозе «Индигский», был стахановцем, дважды участвовал в работе ВДНХ, имел немало трудовых наград и поощрений. Он ушел из жизни 2 февраля 2000 года в возрасте 84 лет. Сегодня его имя записано на обелиске Памяти, установленном в центре поселка Индига. В этом списке мы найдем и имена его боевых друзей, всех тех, с кем он в 1941 году был мобилизован на Карельский фронт в составе оленно-транспортного батальона.

Ирина Ханзерова